На дневке озеро порадовало нас большим количеством хариуса. Рыбы хватило и на то, чтобы пожарить и сварить уху и накоптить в устроенной тут же коптильне. На перевал сходили пешком, оказалось, туда ведет все та же вездеходка, правда видно, что ездят тут редко. Вечером с перевала спустилась группа туристов водников. Вездеход, который их забросил со 110 километра железной дороги Сейды – Лабытнанги на перевал не пошел, и ребятам пришлось остаток пути тащить на себе катамараны и прочее снаряжение. Дело в том, что водители вездеходов очень неохотно выезжают на каменистые горные дороги, предпочитая мягкую поверхность тундры. На камнях быстро изнашиваются гусеницы, и никто не хочет оказаться с «разувшимся» в горах вездеходом, за сотню километров от ближайшего жилья.

Здесь, на Эстото, кажется впервые с момента нашего прибытия в заполярье, начинаем замечать, что появились короткие ночи. Вечером 5-го августа сильный ветер разогнал облака, открыв для нас пылающий красным закат и дав возможность сделать несколько снимков при выигрышном освещении. Трубы на нашем багажнике от не пригодившегося разборного понтона, предназначенного для переправы через Усу, исполняют грустную протяжную мелодию. Под нее и засыпаем.

Утро начинается с тумана и привычного сражения с примусами, которые в этой поездке напрочь отказываются работать. После завтрака начинаем движение на перевал. Наверху мы к часу дня, около часа стоим наверху. Фотографируемся, отмечаем пересечение границы между Европой и Азией, за каждую из частей света выпито по 50, водители естественно воздерживаются. Впервые за последние два дня есть спутниковая связь, звоним домой и в клуб, на форуме клуба появляется сообщение:

 Звонил Леонид 05-08-08 в 11:38

Вчера была дневка на озере Эстото. Очень много хариуса. Сегодня взобрались на перевал через Малый Пайпудынский хребет. Стоят на границе Европы и Азии. Фотографируются. Через полчаса начнут спуск с перевала. Крупных поломок нет.

На перевале принимаем решение слегка отклониться от запланированного маршрута, и пройти по долине другой реки – Большого Харбея, а не как планировалось раньше, по Большому Ханмею. Этот путь на десяток-полтора километров длиннее, зато должен дать нам возможность посетить заброшенный лагерный поселок Харбей с молибденитовой шахтой и увидеть скальный каньон на реке.

Почти сразу за перевалом нас гостеприимно принимает верховое болото с ручьем посередине. Именно он так понравился Дайхатсу, что машина отказывается его покидать. Сначала по невнимательности штурмана ломается лебедка тросом, попавшим за щеку барабана. А затем, при попытке выдернуть Дайхатсу, ломается крестовина на севастопольском ГАЗ 69. Решаем совместить ремонт с обедом.

После обеда продолжаем путь на Харбей, туда по карте ведет грейдер, но пока мы до него добираемся, приходится ехать прямо через заросли не очень карликовой березы, через ручьи и болота. Понимаем, что где-то с перевала была нормальная дорога, и даже догадываемся, когда нужно было на нее повернуть, но возвращаться просто лень. Найдя старый, но еще вполне проезжий грейдер без особых приключений доезжаем до нежилого поселка Харбей.

 Харбей – бывший лагерь ГУЛАГа рядом с молибденитовым рудником. До 1954 года, когда шахта и поселок были заброшены, здесь находилось около 4000 заключенных и еще около 2000 человек охраны и вольнонаемных работников. Добывали руду, которая очень была нужна во время войны – молибден является ценной легирующей добавкой. Саму шахту и дорогу к ней от полустанка построили силами заключенных в тяжелейших условиях заполярья вручную, практически одними кирками и лопатами, на голом месте. Все шахтное оборудование подвозилось по железной дороге на станцию 110-й километр, а оттуда доставлялось на волокушах тракторами через горы и замерзшие болота. Выжившие очевидцы сообщают, что даже добраться до лагеря уже было везением. Зеков гнали пешком прямо по снегу, в сорокаградусный мороз за 80 километров от железной дороги… доходили далеко не все.

Сегодня бывший лагерь представляет собой несколько десятков практически полностью разрушенных домов и законсервированную в 1954 году шахту, но население здесь все же есть, хоть и не постоянное. Еще на въезде в поселок замечаем палатки, это расположилась на ночлег пара охотников. А чуть дальше, возле тщательно отреставрированной бани находим большую военную палатку. Здесь нас встречает группа студенток – геологов, на Харбее они проходят практику. Останавливаемся, общаемся, узнаем от «местных» об устройстве лагеря, нам показывают издалека бараки тюрьмы, расположенные на холме. Возникает предложение ночевать в поселке, но, решив, в конце концов, что здесь слишком многолюдно, отправляемся дальше, в надежде доехать до темноты к леску, обозначенному в картах. Предварительно набираем дров с разваленных построек и попутно общаемся с группой сплавщиков, которые завтра собираются начать свой путь вниз по реке. Темнота застает нас на заболоченных берегах реки, скорость движения сильно снизилась и до леса еще далеко. Найдя сухой участок, становимся в зарослях кустов.

Утром решаем постоять подольше и половить рыбу. Я отправляюсь на ближайшую сопку, чтобы сверху снять вид на долину реки. В этом месте Харбей разбивается на множество проток, заполняя водой и болотами всю широкую долину между хребтами. Сверху красиво, но ехать стало намного труднее. Пока я наверху, по реке мимо нашего лагеря проходят рафты со вчерашними туристами-водниками. Где-то на склоне сопки теряю свою теплую шапку, долго и безрезультатно ищу, а когда возвращаюсь в лагерь, там уже все собраны в путь и ждут пропавшего руководителя экспедиции… не поставить кого-нибудь в известность, куда уходил было ошибкой.

Весь день основным препятствием  являются заболоченные луга и ручьи, стекающие со склонов ручьи. Четкая дорога пропала еще вчера, в нашем распоряжении лишь гусеничные следы, иногда теряющиеся, прыгающие с берега на берег, иногда уходящие от направления дороги, указанного в карте.

Пару раз при прохождении ручьев приходится пользоваться нашими «тундровыми» якорями, но в целом они тут довольно бесполезны. Траву и мох просто вырывает вместе с якорем. Основной тактикой становится заброска любой ценой хотя бы одной машины на ту сторону препятствия, тогда остальные проходят, цепляясь за нее лебедками. В семь вечера выезжаем на одно из красивейших мест нашего маршрута – скальный каньон Большого Харбея. Вокруг каньона лес из лиственниц, на болотцах полно морошки. Несмотря на «детское» время решаем становиться на ночлег, а завтра оставаться здесь и ставить баню.

Седьмое августа – дневка. Рыбаки с раннего утра исчезают с удочками на озера по левому берегу реки. Я, Артур Андрюшин и Алексей Конохов ставим баню. Дровами служат несколько сухих лиственниц, привезенных издалека, с другого берега. Несмотря на наличие редкого леса, дров здесь совсем мало. Женщины колдуют над кулинарными шедеврами, на ужин получаем суши из хариуса. Вечером были допиты скудные запасы водки. Ночью погода испытывает нас первыми заморозками, палатки покрываются льдом, а температура падает до - 4 градусов.

Утро нас «радует» мелким дождиком, рыбаки вернулись без улова, стартуем к одиннадцати. Идем сначала по каньону реки, потом правым берегом. Иногда застреваем. Дождь все сильнее, на небе ни малейшей надежды на его прекращение. Долго ковыряемся в одном из ручьев, который никак не сдается. Снова задействуем якорь, со второй попытки, когда на него стали четыре человека, наконец вытягиваем одну машину на другой берег. За первой проходят и остальные.

Наша машина идет первой, прокладывает путь. Я иду впереди, иногда подъезжая на подножке. Юля за рулем. В какой то момент теряем из виду основную группу, долго дожидаемся остальных перед серией раздувшихся от дождя ручейков, протекающих в болоте. Нужно много мостков, а на нашей машине только один комплект. К вечеру на всех участниках экспедиции нет сухой нитки, несмотря на современные высокотехнологичные штормовки и брюки. В нашей машине из-за протекающего люка тоже все промокло, включая сиденья, фотоаппарат, рации и видеокамеру, которая теперь отказывается включаться. Один из ручьев проезжаем по мостику из траков и запасных колес, дальше удается проложить путь по каменистым сопкам, до конца дня уже никто не застревал. На ночлег становимся довольно рано в редком лесочке на склоне. Место неудобное, под палатки мало места. За день пройдено всего восемь километров.

Подъем в девять, до двенадцати даем себе время на просушку вещей. За это время тучи немного растянуло, становится веселее, хотя дождь время от времени начинается снова. Вскоре после выезда находим законсервированное стойбище оленеводов. Полтора десятка саней, на которых, накрытый оленьими шкурами и затянутый бечевкой ждет зимы нехитрый скарб кочевников. В основном это чумы, на одних санях разобранный снегоход. 

К полудню небо окончательно прояснилось, но болота никуда не делись. Неважно едем ли мы по вершинам холмов или пересекаем низины между ними, под колесами постоянно хлюпает. Горы закончились, перейдя в холмы. Фактически мы уже в тундре, всюду мох и ни кусочка сухого грунта, а между тем пора искать место для палаток. После очередного брода ухожу вперед, надеясь засветло рассмотреть окрестности с вершины холма. В сумерках наблюдаем цепочку огней, приняв их сначала за колонну трех – четырех вездеходов. Однако пока мы ждем остальные машины, огоньки остаются на месте. До них километров пять-семь, но на карте в этом месте ничего нет. Зато внизу, на холме поменьше видна поросль кустов, похоже, там сухо. Так и не дождавшись остальных, уже в темноте начинаю спуск. Пока ставим палатку, подтягиваются отставшие машины. Оказывается, здесь уже есть сотовая связь. Быстро едим и ложимся спать, уверенные, что завтра еще до обеда  выедем к станции Обская.

10-го августа раньше всех за работу взялись наши рыбаки. Рыбу здесь конечно ловить негде, зато за вчерашний день, по дороге, собрано ведро грибов. Утро посвящается их чистке и приготовлению. Когда мы уже были готовы к старту, я обнаружил, что на правом заднем колесе срезаны четыре из шести шпилек приводного фланца. Ремонт задерживает нас до часу дня. Метров через пятьсот – новая поломка, на севастопольской машине ломается рулевой наконечник. Ремонт ведется прямо в болоте, даже не вытаскивая засевшую машину. 

Все становятся осторожнее, любое неаккуратное движение педали газа приводит к закапыванию. Объект, который мы вчера приняли за вездеходы, сегодня видно гораздо лучше. Это какие-то строения, в бинокль мы определяем, что это что-то вроде вагончиков-бытовок. Но на пути к ним еще предстоит пройти несколько ручьев и широкую низину, где как мы понимаем, будет совсем жидко. Попытка пройти напрямую привела к полутора часам извлечения моей машины из плывуна – сметанообразной глины, на которой мох не растет, зато растет мелкая травка, придающая ловушке вполне безопасный вид. Все водители вездеходов знают об этом явлении и боятся плывунов как черт ладана. О причинах их образования геологи до сих пор спорят, но наиболее вероятной считается версия академика В. Н. Сукачева, о том, что полужидкий плывучий слой почвы, заключенный между слоем вечной мерзлоты, и начинающими замерзать в начале зимы верхними горизонтами, испытывает их давление, и под его воздействием изливается на поверхность.

Пока мы с Артуром Андрюшиным боремся с плывуном, едва не засадив в него и вторую машину, отпускаем оставшиеся на холме два экипажа, искать более безопасный путь через заболоченную низину. Пока идет спасательная операция, замечаем, что в самых гиблых местах в тундре растет самая замечательная морошка, но сейчас не до нее. УАЗ Артура несколько раз переставляем, меняя угол, но его все равно стягивает лебедкой к засевшей машине. Подкладываем мостки, поднимаем поочередно все колеса домкратом, прежде чем нам удается сдвинуть ГАЗик хоть на десяток сантиметров. После этого случая двигаться по тундре стали еще осторожнее.